в

Sujet russe: кем были русские без государства в Марокко между двумя войнами

Газетная формула вместо паспорта, контракт вместо визы и строчка в хронике вместо биографии

В августе 1928 года алжирская газета L’Écho d’Oran рассказала об убийстве в доходном доме на бульваре де ла Гар в Касабланке и назвала убийцу в двух словах: «Zaitzeff, sujet russe et domestique chez le docteur Raoul». Русский подданный и слуга у доктора. Из этой истории вырос рассказ «Чёрная лестница. 1928». А газетная формула стоит отдельного разговора: подданным какого государства был в 1928 году русский слуга из Касабланки?

Вырезка из газеты L'Écho d'Oran 1928 года: Zaitzeff, sujet russe et domestique chez le docteur Raoul, русский эмигрант в Касабланке
L’Écho d’Oran, 15 августа 1928 года: «Zaitzeff, sujet russe et domestique chez le docteur Raoul».

Подданный несуществующей империи

Французский репортёр в Марокко писал «sujet» с названием страны о любом иностранце. В одной заметке 1937 года рядом стоят «sujet portugais», «sujet espagnol» и «sujet russe». Той же формулой газета в 1935 году назвала и жителя Москвы. Значит, слова «sujet russe» говорили о происхождении, а не о паспорте.

Паспорта у такого человека чаще всего не было вовсе. Империи больше не существовало, а советское гражданство у эмигрантов отняли: постановлением ВЦИК и СНК от 15 декабря 1921 года гражданства лишались добровольно служившие в армиях, воевавших против советской власти, уехавшие после ноября 1917 года без разрешения и не вставшие на учёт в советских представительствах. Солдат Врангеля, матрос из Бизерты, беженец из Новороссийска в одночасье стали людьми без государства. В официальных бумагах их называли беженцами или апатридами, то есть лицами без гражданства.

Паспорт, которого здесь почти не было

Для таких людей Лига Наций придумала особый документ. 5 июля 1922 года в Женеве подписали соглашение об удостоверениях личности для русских беженцев, и Франция была среди первых подписантов. Этот документ вошёл в историю как нансеновский паспорт, по имени полярника Фритьофа Нансена, верховного комиссара Лиги по делам беженцев. Паспортом гражданина он не был: он лишь подтверждал, кто ты, и позволял пересекать границы тех стран, которые его признавали. Во Франции к нему прилагался своеобразный «консул без государства», Центральный офис по делам русских беженцев во главе с бывшим послом Василием Маклаковым: он выдавал справки, без которых французская администрация не принимала документы.

В Марокко всё было иначе. По подсчётам историка Николая Сухова, из русских первой волны, известных по документам, апатридами числились 67 процентов, а нансеновский паспорт был лишь у 3,7 процента. Журналист Константин Парчевский в конце 1930-х писал, что русские здесь «живут на общем положении иностранцев»: получают карточку, а при выезде за границу, по его словам, «марокканский паспорт». Попытка ввести в Марокко женевскую систему с паспортами, марками и своим офисом, по его словам, провалилась. О старой России напоминал разве что Танжер: ещё 14 июля 1927 года справку русскому эмигранту выдавал там Алексей Воеводский, подписавшийся как «бывший дипломатический агент и генеральный консул России в Марокко». Во французской зоне эмигрант оставался с протекторатом один на один.

Контракт, учёт и отметка о переезде

Въехать в протекторат можно было по контракту. Парчевский объяснял это просто: без контракта сюда не въедет никто, даже француз, но с контрактом все равны, и в суде у русских те же права, что у французов. Первые русские и приехали по контрактам: о том, как в декабре 1921 года чиновник из Марокко нанимал людей прямо в Бизерте, мы рассказывали в материале «Как русские оказались в Марокко: от Бизерты до Касабланки».

Дальше начинался учёт. Иностранец был обязан заявить о месте жительства, а для переезда в другой город получить отметку. Газеты 1930-х писали о штрафах за её отсутствие: в одной такой заметке русский, который в 1929 году встал на учёт в местечке Мешра-Бель-Ксири, а потом перебрался в Рабат, отвечал за это перед судом в 1937 году. Была у статуса и обратная сторона. В июне 1925 года в Рабате подписали постановление о высылке русского врача, заподозренного в коммунистической пропаганде: человека без государства протекторат мог просто выслать.

Бульвар де ла Гар в Касабланке на старой открытке: доходные дома, где жили и служили русские эмигранты
Бульвар де ла Гар в Касабланке на старой открытке. В одном из этих домов служил Николай Зайцев.

Нижний этаж эмиграции

История русского Марокко написана по бумагам тех, кто их оставил: инженеров, офицеров, графских семей, чьи дети хранили письма и фотографии. Сам Сухов признаёт, что личных бумаг «простых людей» у историков нет, о них известно лишь по приходским спискам и архивам протектората. Его вывод: в Марокко, в отличие от Туниса, русским специалистам не приходилось работать землекопами, грузчиками, кочегарами, шофёрами, садовниками и сторожами.

Но Сухов пишет о специалистах, а газеты показывают и тех, кто стоял ниже. Были топографы, которые чертили планы участков для земельной регистрации протектората. Были строители железных дорог: эмигрантская газета «Возрождение» в 1925 году писала, что приехавшие из Бизерты сначала работали на узкоколейке, а потом многие перешли секретарями и производителями работ на постройку большой дороги с окладом в тысячу и две тысячи франков в месяц, и что русские зарекомендовали себя хорошими работниками и очень ценятся. На фосфатах Хурибги, по Сухову, работали несколько сотен русских инженеров и рабочих. В Рабате служил русский инспектор полиции, в Касабланке на улице Коммерси держал на паях ресторан бывший поручик по адмиралтейству Василий Мамонтов, и вся Касабланка знала его каспийскую икру. В хронике 1930-х мелькают бухгалтер из Пор-Лиоте, декоратор из Касабланки, музыкант из Рабата. И слуга с чёрной лестницы. О том, как были устроены дома, где такие слуги жили на плоских крышах, рассказывает cultureshock.ma: «Комнаты на крыше».

Какая доля эмиграции жила на этом «нижнем этаже», не знает никто. Ясно только, что ни «все были прислугой», ни «никто не работал руками» не будет правдой.

Стол с самоваром, борщом и пирожками, русские газеты и иконы в углу: Русский клуб в Касабланке начала 1930-х
Тарелка борща, пирожки и русская газета: так выглядел «Русский клуб» для эмигрантов. Иллюстрация.

Касса, клуб и приход

Православный приход в Марокко, по словам митрополита Евлогия, возник в 1925 году. В декабре 1927 года, как сообщало «Возрождение», из-за значительного числа русских в Марокко Евлогий направил сюда иеромонаха Варсонофия с базой в Рабате и поручил ему объезжать всю французскую зону. В том же 1927 году протекторат зарегистрировал ассоциацию «Православная церковь и русский очаг в Марокко», а 2 января 1931 года разрешил светский «Союз русских в Марокко» со штаб-квартирой в Рабате.

Пока не было храма, общиной была касса взаимопомощи и стол в «Русском клубе» Касабланки, где в начале 1930-х можно было получить тарелку горячего борща с пирожками и прочитать русскую газету. Службы шли на квартирах и в снятом вскладчину помещении. Для бывших офицеров с 1932 года действовал марокканский подотдел Русского общевоинского союза: он мог дать ссуду, помочь с бумагами, работой и лечением. О том, как появились русские храмы Рабата и Касабланки, рассказывает наш материал «Православные храмы русского Марокко».

Строчка в хронике

Русские попадали в газеты Марокко двумя путями: строчкой в списке штрафов или заголовком на первой полосе. Между этими крайностями их почти не видно. О Николае Зайцеве парижское «Возрождение» в апреле 1929 года написало две строки под заголовком «Осуждение русского»: пять лет каторжных работ.

В 1934 году та же газета рассказала о человеке, который называл себя князем Лобановым-Ростовским: он дезертировал из Иностранного легиона и обменялся в Касабланке документами с неким Новицким, желавшим остаться в Марокко. Газета сама сомневалась в подлинности княжеского имени. Зато история хорошо показывает, сколько стоили бумаги для человека без государства. В 1935 году, когда под Фесом легионер убил офицера, вместе с ним задержали русского декоратора из Касабланки, одолжившего ему мотоцикл, и его подругу. Чем для них закончилось дело, из найденных заметок не видно.

Что было дальше

Многие со временем стали французами: по подсчётам Сухова, 27 процентов известных по документам русских первой волны получили французское гражданство, проще всего ветераны легиона и молодёжь из французских лицеев. Для остальных каждая смена власти была экзаменом. В 1940 году режим Виши уволил русских из учреждений протектората, хотя почти все они были антикоммунистами. После войны часть эмигрантов приняла советские паспорта, порой тайно от работодателей, потому что это грозило потерей места; одну такую судьбу мы рассказали в истории белого офицера с советским паспортом. А когда Марокко пошло к независимости, «русские марокканцы» начали разъезжаться: во Францию, в Америку, в Бразилию.

Николай Зайцев остался в истории только потому, что совершил преступление. Сотни других людей с теми же двумя словами в бумагах, «sujet russe», прожили в Марокко тихую жизнь: служили в конторах, чертили планы, строили дороги, добывали фосфаты, прислуживали в чужих домах. От них не осталось ни писем, ни заметок. Тем важнее помнить, что они были.

Что почитать и где искать дальше

Источники


🧳 Русская община сегодня: на портале Morocco24x7

📍 Русская община Марокко: школы, центры, врачи и полезные адреса для русскоязычных

Поделиться:Telegram

Опубликовано: Иван Иванович

Винтовая служебная лестница доходного дома в Касабланке, вид сверху с площадки: обложка рассказа «Чёрная лестница. 1928»

Чёрная лестница. 1928

Русская эскадра на рейде Танжера осенью 1904 года, вид со стен старой медины

До русского Марокко: мученик Тингиса, отпевание с «Авроры» и мавзолей в Марракеше