2 сентября 1948 года в порту Касабланки с парохода сошёл священник с семьёй. Его встречал старый адмирал Александр Русин: у дверей домовой церкви он вручил батюшке ключи и хлеб-соль. Потом семью отвезли в Бурназель, посёлок бывшего американского лагеря, где в серых бараках жили двести с лишним русских. «Ни одного деревца», записал священник. Так началось одиннадцатилетнее служение протоиерея Митрофана Зноско-Боровского, будущего епископа, при котором у русских в Марокко появились свои храмы, школа и известный на всю страну хор.
Из Бреста через лагеря
Митрофан Константинович Зноско-Боровский родился 17 августа 1909 года в Брест-Литовске, в семье священника Константина Зноско, где было шестнадцать детей. Учился богословию в Варшаве и Белграде; в Белграде подружился с иеромонахом Иоанном (Максимовичем), будущим святителем Иоанном Шанхайским. В 1936 году стал священником, служил в Бресте в том же Свято-Николаевском храме, где прежде служил его отец, пережил советскую власть 1939 года и немецкую оккупацию.
В 1944 году он оказался в Германии и Австрии, а с 1945 по 1948 год был настоятелем храма в лагере для перемещённых лиц Мёнхегоф и учил детей в лагерной гимназии. Летом 1948 года прихожане провожали его стихами и прощальным адресом: путь их пастыря лежал «в далёкое Марокко». Многие из них уехали туда раньше него.
Почему его ждали в Касабланке
Русская церковь в Марокко к тому времени раскололась. После войны настоятель храма в Рабате архимандрит Варсонофий, о котором мы рассказали отдельно, перешёл в Московскую патриархию. Многие старые эмигранты пойти за ним не захотели, а в 1947 году из лагерей Шлейсгейм и Мёнхегоф в Касабланку и Бурназель приехали две большие группы перемещённых лиц. 2 декабря 1947 года около трёхсот новоприбывших попросили принять их в члены приходского общества, но им отказали, и на февральском собрании 1948 года сторонники Москвы оказались в большинстве. Касабланкская община приняла свой устав и ушла под омофор Русской зарубежной церкви, которая и прислала ей священника.
Всё это отец Митрофан описывает в мемуарах как участник и сторона спора, без нейтральности: «советские патриоты» у него противники, а сторонники Зарубежной церкви «белые». Другой взгляд на те же события и примеры того, как люди помогали друг другу поверх раскола, мы собрали в статье «Как первая волна спасала вторую».
Марабу в кухонном окне
Первые дни в Марокко запомнились ему анекдотом, который он сам рассказывает с юмором. Ночью в комнате при храме он вышел без одежды, захлопнул дверь, оставив ключ снаружи, и выбрался через окошко на лестницу, а в тёмном подвале наткнулся на женщину в белом. Обратно в кухню пришлось лезть по водосточной трубе на третий этаж, а под окном уже шумела толпа соседей, кричавшая «марабу», и до вечера батюшка просидел «под домашним арестом». Он принял это как знак, что путь его в этой стране будет трудным.

Трудным он и был. Прихожане жили по всей стране, и уже к концу ноября 1948 года отец Митрофан объехал русских в Федале, Сеттате, Марракеше, Рабате, Фесе, Мекнесе, Порт-Лиоте и ещё нескольких местах, служа литургию прямо в домах. Денег на поездки регента у общины не было, и часто он служил один, сам себе и священник, и хор. Домой выходило не больше десяти дней в месяц, а остальное время, как он пишет, «в арабский душистый автобус и дальше в путь-дороженьку».
Храм в бараке

С января 1949 года у общины появился свой храм в Бурназеле: Свято-Троицкую церковь устроили в одном из бараков М. М. Колтовской и иконописец М. П. Косенко, «два вола», как называет их священник. Позже над бараком поднялась маленькая свежая зелёная маковка с восьмиконечным крестом, единственная примета Святой Руси среди одинаковых бараков. Была своя домовая церковь в Марракеше, во имя Державной иконы Божией Матери, а в Рабате прихожане Зарубежной церкви держались в съёмном помещении, которое отец Митрофан называл «катакомбой». Всего, по его подсчёту, в Марокко было около тысячи «непримиримых» и четыре домовых храма.
При церкви в Бурназеле открылась школа: русский язык, русская история, пение, Закон Божий; приезжали и дети из Касабланки. Работали скауты-«витязи», ставили Чехова и Гоголя, каждый год праздновали День русской культуры. Любительский хор Евгения Евца с 1949 по 1958 год дал больше пятидесяти концертов, большей частью благотворительных, для французских и католических организаций, пел в госпиталях и домах престарелых. Хористы работали на фабриках, в конторах и на американской базе и дважды в неделю съезжались на спевку в Бурназель. При общине действовал и Свято-Сергиевский фонд помощи больным и бедным.
Успенский храм
Главным делом его марокканских лет стал новый Успенский храм в Касабланке. Деньги собирали по всему русскому зарубежью, и к новому 1958 году стройка закончилась. 25 января 1958 года, в Татьянин день, храм освятили. Отец Митрофан признавался, что мечтает: когда Россия возродится, этот храм станет храмом будущего российского консульства, а участок станет подлинно русской землёй. О судьбе этого здания, едва не снесённого в 2012 году и возвращённого общине, рассказывает статья «Успенский храм в Касабланке».
С 1950 года он был благочинным Марокканского округа, с 1954-го администратором всех общин Зарубежной церкви в Северной Африке, и в том же году его наградили митрой.
Доносы и отъезд
Служение было не только праздничным. Отца Митрофана вызывали в полицию, на него писали доносы, и он сам признаётся, что они «так допекли», что он решил хлопотать об отъезде. Была и другая причина: дети подросли, и им нужно было учиться. В 1958 году его звали восстанавливать приход в Париже, но из этого ничего не вышло. В середине 1959 года пришёл указ: протоиерей Митрофан Зноско освобождается от должности «в связи с переселением его семьи в Северную Америку», с благодарностью «за особое пастырское усердие».
Уезжая, он написал в Синод, что Марокко не может долго оставаться при одном священнике: храмы были в Касабланке, Бурназеле, Рабате, Марракеше и Танжере. В Успенском храме он отслужил прощальную литургию.
Епископ Бостонский
В Америке отец Митрофан больше сорока лет, с 1959 года до смерти, был настоятелем Свято-Серафимовского храма в Си-Клиффе под Нью-Йорком, преподавал сравнительное богословие в семинарии в Джорданвилле; его лекции потом переиздавали в России как учебник. В 1989 году он овдовел, в 1992 году принял монашество и был рукоположен в епископа Бостонского. Он умер 15 февраля 2002 года, на Сретение, и похоронен в Джорданвилле рядом с женой. Его воспоминания «Хроника одной жизни», вышедшие в Москве в 1995 году, а затем в 2006-м, остаются одним из главных свидетельств о русском Марокко после войны: три их главы целиком посвящены марокканским годам.
Как читать его воспоминания
«Хронику одной жизни» стоит читать как свидетельство участника, а не как учебник. В предыстории общины, которую отец Митрофан знал с чужих слов, есть ошибки: пятнадцать тысяч русских легионеров, маршал Лиоте, названный «президентом Марокко», освящение храма в Рабате, отнесённое к 1933 году (на деле 13 ноября 1932 года). И не путайте двух Митрофанов: в те же годы в Рабате, на стороне Москвы, служил архимандрит Митрофан (Ярославцев), бывший священник в Хурибге, ставший в 1952 году преемником отца Варсонофия. А обо всём, что ещё можно прочитать о русских в Марокко, рассказывает наша «Библиотека русского Марокко».
Источники
- Епископ Митрофан (Зноско-Боровский). Хроника одной жизни: воспоминания, проповеди. М.: Изд-во Свято-Владимирского братства, 2006; главы XVII, XVIII, XIX: полный текст на «Азбуке веры».
- Митрофан (Зноско-Боровский): статья в Википедии (даты жизни и служения в США).
- Е. Е. Сухова, Н. В. Сухов. Биографический словарь русской эмиграции в Марокко в ХХ в. М.: ИВ РАН, 2019: PDF.
- Все книги и статьи о русских в Марокко: «Библиотека русского Марокко».





