в

Борис Маслов: русский архитектор, который берёг Фес

Петербургский инженер прошёл пешком Персию, стал инспектором исторических памятников протектората, разгадал геометрию узоров минаретов Феса и дружил с отцом Варсонофием

На европейском кладбище Марракеша есть надгробие в форме луковки православного купола. Под ним с 1962 года лежит Борис Капитонович Маслов, во Франции Boris Maslow: петербургский инженер, прошедший пешком Персию, тридцать пять лет оберегавший старые мечети, ворота и бани Феса, Рабата и Марракеша. Его имя надолго забыли, и только в последние годы исследователи вернули его в историю марокканского наследия.

Из Петербурга через Персию

Борис Маслов родился 3 марта 1893 года в Петербурге. Его отец Капитон Маслов был инженером-строителем, мать Софья Кецлер происходила из обрусевшего шведского дворянского рода и владела имением Осельки под Петербургом. Сын пошёл по стопам отца и в 1910 году поступил в Институт гражданских инженеров. Учёбу прервала война: с 1914 года он строил укрепления на Северном фронте, в 1916-м, после тяжёлой пневмонии, успел получить диплом, а затем снова ушёл на фронт, на Кавказ, где руководил строительством военной железной дороги от Джульфы к Баку.

Революция застала его в Азербайджане. Как многие офицеры, он ушёл в Персию и с 1919 по 1924 год работал архитектором в управлении железных дорог в Тебризе. По семейному преданию, в 1920 году он тайком, рискуя жизнью, пробрался в родное Осельки, провёл там несколько дней и ушёл через финскую границу. Больше дома он не был никогда.

В 1924 году Маслов решил перебраться в Европу и, как рассказывают его исследовательницы, отправился из Персии пешком, с маленькой собакой и мешком вещей, через Персию и Турцию, а оттуда пароходом в Марсель. Родных, которых он надеялся там найти, не оказалось, и он уехал в Париж.

Париж и встреча с Марокко

В Париже он три года работал чертёжником в мастерской молодых архитекторов Жана Ириара, Жоржа Трибу и Жоржа Бо, которая строила для Международной выставки декоративных искусств 1925 года павильон «Галерей Лафайет»; Маслов получил тогда золотую медаль как сотрудник мастерской. Учился в Школе изящных искусств в мастерской Поля Турнона и бесплатно работал у него и у Гюстава Умбденстока. Вероятно, именно на выставке 1925 года он впервые увидел Марокко: рядом экспонировал свою мебель Жак Мажорель. А в бумагах Маслова сохранилось стихотворение по-русски о том, что в Париже ему не найти своего пути и нужно ехать в Марокко, ещё дальше от Европы и от родины.

В 1927 году, в 34 года, он приехал в Марокко. В том же году туда прибыл и архимандрит Варсонофий, будущий строитель русского храма в Рабате, и они станут друзьями.

Инспектор памятников Феса

Средневековые кирпичные ворота Феса с узорчатым фризом, остатками зеллиджа и простой штукатуркой на утраченных местах
Маслов восстанавливал только необходимое, а утраченный декор закрывал простой штукатуркой. Иллюстрация

Маслов поступил в службу изящных искусств и исторических памятников протектората, ту самую, которую создал маршал Лиоте, чтобы сберечь старые марокканские города. С 1928 по 1935 год он был региональным инспектором Северного Марокко и жил в Фесе. В его ведении были мечети, медресе, дворцы, ворота, бани и фонтаны Феса, Мекнеса, Танжера, Тазы и Уэззана; около пятидесяти зданий одного только Феса он обмерил и сфотографировал, многие впервые в истории. Как инспектор, он мог входить в мечети, закрытые для европейцев.

Метод у него был строгий: сначала обмер и снимки, потом изучение материалов и документов, «санитарный отчёт» о состоянии здания и только потом проект. В 1931 году его отправили на первый Международный конгресс архитекторов и реставраторов в Афинах, тот, что принял знаменитую Афинскую хартию о реставрации, и Маслов вернулся оттуда с твёрдым убеждением: не подделывать, а сохранять. «Наша работа в том, чтобы не дать упасть тому, что падает», писал он, отказываясь создавать «старые чудеса нового изготовления».

Лучше всего это видно на воротах Баб-Ламер в Фесе (1931). Маслов заказал кирпич по средневековым размерам, искал даже исходный оттенок, восстановил только то, без чего ворота могли рухнуть, и тот орнамент, рисунок которого был точно известен. Недостающие зубцы он строить не стал, а утраченный декор закрыл простой штукатуркой, чтобы не выдумывать. Его преемники были не так щепетильны: сегодня зубцы надстроены, а декор восстановлен «как новый».

Тайна «ступени и плеча»

Работая в Фесе, Маслов заметил, что местные мастера уже не умеют точно повторить старые узоры: копии «ничем не напоминают оригиналы». Тогда он сам взялся найти правила, по которым строились геометрические сетки на минаретах и воротах, узор, который мастера называют «дердж уа ктеф», «ступень и плечо». Изучив минареты Феса, он вывел модуль и разделил эти узоры на пять классов, от простых, построенных из прямых и дуг, до сложных переплетений из окружностей. Два альбома его чертежей 1934 года так и остались неизданными, но на их основе вышла книга «Мечети Феса и севера Марокко» (1937), за которую Академия изящных искусств присудила ему премию Байи.

Там же, в Фесе, он женился на молодой французской скульпторше Жермене Марбутен, приехавшей по государственной стипендии в мастерскую, которой он руководил; у них родилось двое детей. В 1931 году он получил французское гражданство. Тесть, инженер Феликс Марбутен, стал ему близким другом и советчиком, и в письмах Маслов называл его «дорогим папой».

Рабат, Париж, Марракеш

В 1935 году Маслова перевели в Рабат инспектором градостроительства Центрального района; от этих лет остались его снимки рабатских ворот и обмеры минарета в Шелле. В 1937 году он участвовал в конкурсе на марокканский павильон Всемирной выставки в Париже; проект не прошёл, но официальный плакат павильона нарисовал он вместе с женой. Он делал и частные проекты, среди них эскиз дома для художника Жака Мажореля, той самой «кубистской» мастерской в нынешнем саду Мажорель, хотя строил её в итоге другой архитектор.

С 1942 по 1947 год Маслов служил инспектором градостроительства и памятников Южного района в Марракеше. Он готовил проект благоустройства двора Саадитских гробниц, проекты для окрестностей мечети Кутубия, а в 1948 году одним из первых обмерил полузасыпанную альморавидскую куббу XII века, и опубликовал о ней статью. В том же году вышла его вторая книга, «Фес, художественная столица ислама», в соавторстве с Дидье Мадрасом.

Друг отца Варсонофия

Французский паспорт не оторвал Маслова от русской общины. Он был другом архимандрита Варсонофия и деятельным прихожанином, помогал ему строить временную церковь и, по свидетельствам, внимательно следил за строительством храма Воскресения Христова в Рабате; по данным исследовательниц его архива, он участвовал и в подготовке планов храма, хотя строил его французский архитектор Жан-Франсуа Робер. В докладе на епархиальном собрании 1936 года Маслов писал: «Вот что делает вера!.. Мы своими глазами видели, что она строит из камня Дом Божий». Об отце Варсонофии и о том, как строили этот храм, мы рассказали в статье «Архимандрит Варсонофий» и в очерке о православных храмах русского Марокко.

Родина же была для него закрыта. В 1933 году арестовали одного из его братьев-близнецов. В семейном архиве сохранился конверт последнего письма матери из Ленинграда, 1934 года: самого письма нет, но известно, что она писала о тесноте и нужде и просила сына больше не отвечать, потому что связь с заграницей опасна для семьи.

Архив и надгробие с куполом

Ящик со стеклянными фотонегативами и старая складная камера: около 1300 снимков из архива Бориса Маслова
Около 1300 негативов Маслова хранятся сегодня в Париже. Иллюстрация

В 1958 году Маслов вышел на пенсию, но остался в Марокко и до конца следил за некоторыми стройками. Он умер 7 мая 1962 года в больнице в Марракеше и похоронен на европейском кладбище Марракеша, под стелой в форме луковичного купола.

Его домашний архив дочь, Клер Годен, передала во Францию. Сегодня он хранится в Центре архитектурных архивов XX века при парижском Городке архитектуры и наследия: около тысячи трёхсот стеклянных и плёночных негативов, сотни чертежей, обмеры более сотни зданий. Многих из этих памятников в прежнем виде уже нет; ворота Гнауа в Мекнесе, например, исчезли совсем, и обмеры Маслова остались главным свидетельством о них. В 2017 году исследовательницы Клер Делери и Влада Бусыгина назвали его подход к реставрации «первопроходческим и скромным», а музей сделал о нём виртуальную выставку.

Среди русских эмигрантов в Марокко были офицеры, легионеры, инженеры, геологи, о которых мы рассказывали в статье «Отец марокканской геологии». Маслов, пожалуй, единственный, кто посвятил жизнь не освоению новой страны, а бережному сохранению её старой красоты.

О датах

Словарь Суховых пишет, что Маслов учился в Академии художеств и с 1944 по 1962 год служил инспектором в Марракеше. По документам его архива, изученным в Париже, он окончил Институт гражданских инженеров, в Марракеше служил с 1942 по 1947 год, а в 1958 году вышел на пенсию. Мы следуем архиву.

Источники

Поделиться:Telegram

Опубликовано: Иван Иванович

Белый фермерский дом с черепичной крышей среди полей между Рабатом и Касабланкой, коровы и ангорские козы: ферма семьи Толстых в Сиди-Бетташе

Сын Толстого в Марокко: граф Михаил Львович Толстой и ферма в Сиди-Бетташе

Барак бывшего американского лагеря в Бурназеле под Касабланкой с маленькой зелёной маковкой и восьмиконечным крестом: русский храм отца Митрофана Зноско-Боровского

Священник из лагеря перемещённых лиц: отец Митрофан Зноско-Боровский в Марокко