Иван Иванович
Касабланка, 1 мая 1948 года. Немолодой автомеханик, когда-то один из первых военных лётчиков России, ставит дату под стихотворением к празднику труда и посвящает его генеральному секретарю Марокканской коммунистической партии Али Яте. Тридцатью годами раньше этот же человек вступил в Добровольческую армию. Как белый офицер стал советским гражданином, объяснить непросто, но его путь можно проследить по бумагам, которые он и его близкие хранили всю жизнь.
Мечта об аэропланах
Виктор Георгиевич Соколов родился в 1888 году в Екатеринославе. Его отец, Георгий Александрович, был провинциальным учителем и к началу Первой мировой войны возглавлял учительскую семинарию в Каменце-Подольском. Отцовские «Формулярные списки о службе» сын пронёс через войны и эмиграцию и сохранил до конца своих дней.
Сначала Виктор учился во Львовском политехническом институте и вместе с другими энтузиастами строил планеры. Известия о полётах братьев Райт решили дело: чтобы попасть в авиацию, нужен был офицерский чин, и студент ушёл юнкером в Казанское пехотное училище. В 1910 году он окончил его и был выпущен подпоручиком.
Путь в небо оказался не прямым. Первая попытка поступить в только что открытую Севастопольскую офицерскую школу авиации не удалась. В 1911 году Соколов прошёл теоретические курсы авиации имени В. В. Захарова при Петербургском политехническом институте, а в 1912-м окончил севастопольскую школу, которая как раз перебиралась на реку Качу, и стал военным лётчиком. По подсчёту, который приводит Сухов, таких лётчиков во всей русской армии тогда было всего тридцать.
Рядом с Нестеровым
В конце 1912 года молодой лётчик прибыл в Киев, где формировалась 3-я авиационная рота. В марте 1913-го туда же приехала группа лётчиков из Гатчинской авиашколы, и среди них был Пётр Нестеров. В том же 1913 году над Киевом Нестеров первым выполнил «мёртвую петлю», которую потом назовут его именем.
По сведениям Сухова, в начале Первой мировой Соколов служил вместе с Нестеровым и стал свидетелем его тарана. В первые недели войны под Жолквой в Галиции Нестеров направил свой самолёт на австрийский разведчик: это был первый воздушный таран в истории, и сам лётчик погиб. Соколов дослужился до штабс-капитана и за войну получил ордена Святого Станислава двух степеней и Святой Анны 4-й степени. В 1916 году он перешёл с лётной работы на техническую службу.
От Крыма до Сахары
В июне 1918 года Соколов вступил в Добровольческую армию. Сначала он был помощником командира, а затем командиром парка, где ремонтировали аэропланы; к осени 1920 года он командовал 1-м авиационным парком. После поражения армии Врангеля он эвакуировался из Крыма и в декабре 1920 года числился в Галлиполи, в авиационном батальоне Технического полка. Потом была Франция, где бывший лётчик зарабатывал шофёром и автомехаником.
Личная жизнь Соколова известна отрывочно, и составители словаря прямо оговаривают, что даже число его браков в точности неизвестно. Первая жена, сестра милосердия, умерла от тифа в 1920 году. Второй женой словарь называет Веру Александровну Михайловскую, вдову писателя Николая Гарина-Михайловского.
В Марокко Соколов, судя по его собственным записям, перебрался в 1926 году и прожил здесь больше четверти века. Маршрут «Крым, Франция, Марокко» Сухов считает типичным для эмигранта первой волны. Здесь бывший лётчик работал землемером и автомехаником, водил машину изыскательской партии и изъездил Сахару.
В Марокко похоронен его сын Владимир: мальчик умер от тифа двенадцати лет. Могила его не найдена, как не найдены и многие другие русские захоронения в стране.
Поворот, которого никто не ждал
За два десятилетия, прожитые среди марокканцев, с Соколовым произошла перемена, которой окружающие от него не ожидали. С 1944 года он сотрудничал с Марокканской коммунистической партией, в 1947-м получил советское гражданство и выступал за независимость Марокко. Он был не одинок: после победы над Германией советские паспорта брали многие эмигранты первой волны. Сухов объясняет это подъёмом патриотических чувств и ностальгией, а также настойчивой работой советского генерального консульства в Алжире.
По мнению Сухова, идейная эволюция Соколова завершилась во многом благодаря встрече с Тамарой Ус, вдовой кубанского казака, которая приехала в Марокко из Ленинграда в 1925 году уже с советскими взглядами. 12 ноября 1948 года их брак зарегистрировали в советском генеральном консульстве в Алжире, запись шла под номером один. Вместе они участвовали в создании марокканского «Союза советских граждан».
Соколов по-прежнему писал стихи, и два из них опубликованы в словаре Суховых. Первомайское 1948 года посвящено Али Яте. В новогоднем, датированном последним днём 1947 года, есть строка, в которой слышен весь его поворот: «В спокойной силе ждёт Советская страна».
Этот выбор отдалил его от многих соотечественников. Граница между «советскими» и «антисоветскими» прошла через семьи и приходы по всему Марокко, и православная община в эти годы раскололась. Даже тесть Соколова, морской инженер Сергей Заушкевич, был убеждённым монархистом и ярым антикоммунистом.
Декабрь 1952 года и дорога в Ташкент
7 и 8 декабря 1952 года Касабланку потрясли волнения, начавшиеся после убийства в Тунисе профсоюзного лидера Фархата Хашеда. Власти протектората ответили репрессиями и распустили партию «Истикляль» и Марокканскую компартию. 10 декабря арестовали Тамару и выслали во Францию одним самолётом с Али Ятой. Через три дня, 13 декабря, в ГДР отправили троих советских граждан: Виктора Соколова, Николая Новикова, который выращивал маслины под Хурибгой, и бывшего корнета Дмитрия Вербу из Рабата. Словарь называет причиной членство в коммунистических организациях и пропаганду, монография Сухова говорит об участии в борьбе за независимость Марокко.
Соколов оказался в Дрездене, а Тамара смогла приехать к нему только через год, в декабре 1953-го. В 1955 году супруги уехали в СССР, в Ташкент, где уже жил её сын Владимир. Бывший военный лётчик работал механиком автобазы и ушёл на пенсию в 72 года, печатал в ташкентских газетах «Воспоминания старого лётчика» и не переставал писать стихи. В Ташкенте Соколовы общались с Юлией Барановской, одинокой эмигранткой из Рабата, тоже уехавшей в СССР. Попутчики по высылке разошлись: Новиков уехал в Азербайджан и под Баку снова занялся маслобойным делом, а следы Вербы, уехавшего в СССР с женой, теряются. Тамара умерла в 1972 году, Виктор Георгиевич пережил её на год и умер в Ташкенте в 1973-м.
Что эта история говорит нам сегодня
Биографию Соколова хочется уложить в одну формулу: белый, ставший красным. Но формула мало что объясняет. Прошлое он не вычёркивал: хранил отцовский формуляр, на старости лет печатал воспоминания о первых годах авиации, всю жизнь писал стихи. Менялись страны, армии и паспорта, а ремесло оставалось прежним: руки механика кормили его и во Франции, и в Сахаре, и в Ташкенте.
Его история напоминает, что эмиграция не консервирует убеждения. Человек, уехавший из России с одними взглядами, за четверть века на чужой земле мог прийти к противоположным, и причины тому были и личными, и политическими. Такой путь полезнее понять, чем осудить или воспеть.
Также использованы: база данных С. В. Волкова «Участники Белого движения в России» и страница «Офицерская школа авиации (Севастополь)» на сайте ria1914.info; статьи Википедии «Офицерские теоретические курсы авиации и воздухоплавания им. В. В. Захарова», «Pyotr Nesterov» и «Émeutes des 7 et 8 décembre 1952 à Casablanca».
В основе статьи: исследования Н. В. Сухова «История русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019) и Е. Е. Суховой, Н. В. Сухова «Биографический словарь русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019).
