Иван Иванович
Среди бумаг, найденных в православной церкви Касабланки, Суховым попался единственный экземпляр «Официального бюллетеня» французского протектората, № 950 от 9 января 1931 года. Кто-то жирно обвёл в нём синим карандашом крошечное объявление о регистрации «Союза русских в Марокко». А на ветхих страницах того же номера нашлось русское имя, записанное на французский лад: ORLOF Ywan-Pawlowitsch.
Легионер 2-го класса 3-го полка Иван Орлов 12 июля 1930 года в бою при Кемкемии был ранен, когда вытаскивал с поля боя раненого товарища. Он закрепил своё оружие на дереве, продолжал стрелять и отбросил противника. С этой заметки начался поиск, о котором пойдёт речь. В первой части мы рассказали, какими путями русские попадали в Иностранный легион. Теперь о том, как они там жили, где погибали, кто остался в Марокко и кто сохранил их имена.
Рядовые с офицерским прошлым
Большинство русских служили в Легионе рядовыми, и бывшие офицеры, вплоть до полковников, не были исключением. В списке Суховых есть полковник русской армии Козлов, прошедший Первую мировую и Гражданскую: в Легионе он был сержантом и погиб в бою зимой 1923 года. Поручик 6-го уланского полка Любовицкий стал в 1-м иностранном кавалерийском полку бригадиром (так в кавалерии называется звание капрала) и погиб под Герсифом в июле 1925 года.
Будни описывал в письмах в Прагу, А. А. Воеводину, сержант пулемётного взвода 7-й роты 2-го иностранного полка Белокуров. С утра муштра, после обеда дороги, которые прокладывали лопатой, ломом и киркой, вечером караул. За малейшую провинность били по лицу, и Белокуров не без горечи вспоминал, что во Французской Республике вообще-то провозглашены «свобода, равенство и братство». В роте, по его словам, могли служить десять русских, пятнадцать немцев, десять французов, пять итальянцев, восемь болгар, двенадцать арабов и несколько африканцев. Со временем, писал он, казаки, бывшие офицеры и студенты стали почти сплошь капралами и сержантами. Совсем другим, романтическим, этот Легион показал Голливуд в фильме «Марокко» (1930), где легионера сыграл Гэри Купер.
Атлас и Риф
Самые тяжёлые письма Белокурова пришли из Среднего Атласа. Батальон стоял на лесистых вершинах, на высоте около 5400 футов, днём прокладывал дороги и тоннели, а почти каждую ночь отбивал нападения на лагерь. За двадцать пять дней батальон потерял около восьмидесяти человек убитыми и около двухсот ранеными. И посреди этого сержант пишет о водопадах, о соловьях в лесу и признаётся: «Так хочется жить, любить…». В другом письме, о бое, длившемся с 11 по 13 августа, он сам называет картину жуткой: среди нападавших были женщины и даже дети.
Самой кровопролитной кампанией стала Рифская война. Франция вступила в неё в 1925 году против Рифской республики Абд аль-Карима. Легионер Компаниец, чьи письма напечатал журнал «Казачий путь», писал о противнике без высокомерия: «Нужно отдать справедливость храбрости рифян». Он же рассказал, как мобилизованный марокканец показал ему на саклю, которую сам только что поджёг: дом был его собственный, а отец и братья воевали на стороне повстанцев.
Отношение русских к марокканцам было непростым. По выводу Сухова, сделанному по письмам Зиновия Пешкова Горькому, к противникам они относились с уважением, к марокканцам-сослуживцам по-товарищески, к мирным жителям покровительственно. При этом и Пешков, и другие легионеры оправдывали жестокую войну с племенами «цивилизаторской миссией».
Список без малого в двести имён
Номер 950 подтолкнул Суховых к систематическому поиску. «Официальный бюллетень» протектората за 1918-1936 годы оцифрован Генеральным секретариатом правительства Марокко, и в нём нашлось 44 описания подвигов русских солдат, сержантов и офицеров Легиона. К ним добавились учётные карточки захоронений, архив Успенского храма в Касабланке, письма и мемуары. Так в конце «Биографического словаря» появился список россиян, воевавших в составе Иностранного легиона на территории Марокко в 1911-1945 годах. Мы насчитали в нём 193 записи.
Самая ранняя из них: Н. Бочковский служил в Легионе в Марокко ещё в 1911 году. Самые поздние относятся ко Второй мировой войне. Чаще всего в списке встречаются 1-й, 2-й и 3-й иностранные полки, реже 4-й и 1-й кавалерийский. Больше половины записей сообщают о гибели, и больше всего таких дат приходится на 1923 и 1925 годы. За многими фамилиями нет даже имени, только номер роты, дата и название горы или урочища. Список заведомо неполон: нет в нём, например, Дмитрия Амилахвари, хотя он воевал в Марокко в 1932-1933 годах.
Иногда за строкой встаёт целая сцена. Сержант Лев Покровский погиб 20 мая 1927 года при Уэд-Дессайе, вынося с поля боя раненого; легионер Иван Калашников погиб так же на горе Хальза в августе 1925 года. 14 июля 1926 года, в день главного французского праздника, при Тизи-н-Уиделе и у горы Тастерт погибли шестеро русских из этого списка; пулемётчик Пётр Бударев в тот день был ранен пять раз и умер на поле боя. Вадиму Демченскому было 23 года, когда он умер в военном госпитале Тазы; в свидетельстве о смерти записано: «Умер за Францию».
Могилы в горах и песках
Епископ Митрофан писал, что русские легионеры оставили много могил на воинских кладбищах Марокко, в Сахаре и в горах Атласа. Сухов уточняет: сотни русских могил остались на местах боёв и в городах, где стояли госпитали. Сам он не раз проходил по христианским кладбищам Рабата и Касабланки вдоль рядов одинаковых крестов, среди которых попадаются русские имена. Выпускник Сен-Сира Владимир Александров-Дольник, о котором шла речь в первой части, погиб в сентябре 1932 года при Тазигзауте и похоронен в Мекнесе. В Касабланке сохранилась плита уроженца Варшавы Георгия Соловьёва, лётчика-наблюдателя в Рифской кампании и после неё, с надписью: «От господина полковника и офицеров 2-го пехотного полка Французского Иностранного легиона». Он умер в 1939 году, в 41 год. О русских кладбищах Марокко мы писали отдельно.
Те, кто остался
Победа Франции в Рифской войне совпала с окончанием контрактов у множества русских легионеров. Многие подписали новые, пятилетние; сержанту за это платили единовременную премию в две тысячи франков. Другие уехали в Европу и Америку: отслужившие получали право на французское гражданство, а желающих ехать во Францию переправляли в Марсель без визы. Лёгкой жизни там никто не обещал. Донской атаман Богаевский отвечал капралу Саркиссову, бывшему русскому офицеру, что во Франции его ждёт только физическая работа. Легионер Компаниец закончил службу 5 января 1926 года; из восемнадцати бывших юнкеров Атаманского училища, служивших с ним, пятеро продлили контракт ещё на год, шестеро уехали в тот же день.
Кто-то оставался в Марокко, и связь с общиной завязывалась ещё во время службы. В отпусках легионеры встречали Пасху и Рождество с прихожанами православных храмов Рабата, Касабланки, Марракеша и Хурибги и бывали на ежегодных «русских балах». Когда в 1932 году в Рабате освящали храм Воскресения Христова, митрополит Евлогий вспоминал: «Легионеры выпросили разрешение у начальства, и пришли на торжество со своей музыкальной командой».
По подсчётам Сухова, 3,6% известных поимённо членов русской общины пришли в неё из Легиона. Журналист Константин Парчевский, объехавший «русские углы» Марокко во второй половине 1930-х, замечал: «Отбывшие контракт в Иностранном легионе пользовались особыми привилегиями». Михаил Подгаецкий ещё в Легионе стал фототопографом, командовал картографической командой, в 1923 году его отправили с ней в Марокко, а в 1925-м он получил французское гражданство, демобилизовался и остался. К нему приехал боевой товарищ Дмитрий Дорошевский, тоже ставший топографом; на одном из «русских балов» друзья познакомились с сёстрами Бутлер и вскоре на них женились. Николай Петропавловский потерял ногу в бою 1923 года, но остался, женился на француженке и работал в Хурибге на добыче фосфатов. Там же, на фосфатах, работал Иван Ус, в 1926 году женившийся на Тамаре Заушкевич (её история тоже есть на нашем сайте). А некоего Степанова, женившегося на марокканке, эмигранты второй волны в 1948 году застали в Марракеше совсем «марокканцем», но сильно тоскующим по родине.
Что эта история говорит нам сегодня
Больше всего поражает, как мало от этой истории осталось и как случайно уцелело то, что осталось. О мирной жизни в Марокко Суховым известны факты всего о семи казаках, хотя казаков через Легион прошло множество. Иван Ус умер в 1940 году, его могилу в Хурибге снесли вместе с кладбищем, и авторы словаря признают, что, скорее всего, никогда не узнали бы о нём, если бы семья жены не сберегла бумаги и фотографии. Поиск, вернувший из забвения десятки имён, начался с одного номера бюллетеня, уцелевшего среди церковных бумаг.
Колониальную войну и участие в ней русских солдат можно оценивать по-разному, и эти оценки будут спорить друг с другом. Но прежде любой оценки нужно знать, кем были эти люди. Список без малого в двести записей, собранный по номерам рот, датам и названиям гор и перевалов, делает именно это. За каждой строкой стоял человек, который, как сержант Белокуров в лесах Атласа, очень хотел жить.
Также использованы: биография Д. Амилахвари на сайте Ордена Освобождения (ordredelaliberation.fr).
В основе статьи: исследования Н. В. Сухова «История русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019) и Е. Е. Суховой, Н. В. Сухова «Биографический словарь русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019).
