Иван Иванович
Лето 1925 года, Рабат. В военном госпитале поправляется капитан Иностранного легиона: правой руки у него нет с Первой мировой, а в конце июня в бою Рифской войны пуля пробила ему левую ногу. Пока рана заживает, он превращает свой походный дневник в книгу о Легионе. Солдаты прозвали его «великолепным одноруким». При рождении его звали Зиновий Свердлов, крёстным отцом ему стал Максим Горький, а младший брат, Яков Свердлов, был председателем ВЦИК и одним из ближайших соратников Ленина.
Свердлов по рождению, Пешков по крещению
Зиновий родился 16 октября 1884 года в Нижнем Новгороде, в еврейской семье гравёра Михаила Израилевича Свердлова, и был старшим из восьми детей. В юности Зиновий тоже прошёл через подполье: в 1901-1902 годах его трижды арестовывали за революционную работу.
Поворотным стал 1902 год. 30 сентября в Троицкой церкви Арзамаса он принял православие, а крёстным отцом стал Алексей Максимович Пешков, то есть Горький. Вместе с крещением Зиновий получил отчество и фамилию крёстного, а сам Горький на долгие годы заменил ему отца. Потом была студия Московского художественного театра, в 1904 году отъезд за границу, годы рядом с Горьким на Капри и в Америке, где Зиновий служил ему секретарём.
Когда началась Первая мировая, служить царю он не захотел, но за Францию пошёл воевать добровольцем и записался в Иностранный легион. 9 мая 1915 года под Аррасом, в боях у Каранси, пуля раздробила ему правую руку, и её ампутировали. Летом того же года русский военный атташе граф А. А. Игнатьев доносил в Петроград, что волонтёры полка, где служил Пешков, в последних боях «потеряли более половины своего состава убитыми и раненными».
В 1916 году однорукий доброволец вернулся в армию и стал человеком для особых поручений: миссия в США, в 1917 году Россия и прикомандирование к генералу Деникину, затем Китай, Япония, Сибирь, ставка адмирала Колчака, Кавказ, эвакуация армии Врангеля. Поработав ещё в международной комиссии помощи голодающей России, в мае 1922 года он был направлен в распоряжение маршала Лиотэ. Так началась его марокканская жизнь.
Рота капитана Пешкова
В Марокко Пешков приехал капитаном Легиона, а в январе 1923 года стал гражданином Франции. Первые его марокканские походы прошли не в Рифе, а в верховьях реки Мулуи и в области Тадла: в приказе 1924 года отмечено, как умело он вёл свою роту при взятии укреплённых позиций у Ануфи в мае 1923-го. С октября 1924 года он командовал ротой в 1-м полку Легиона.
Весной 1925 года Рифская война, которую до того вела Испания, перекинулась во французскую зону протектората: рифские отряды нападали на французские посты и двигались к Фесу. Рота Пешкова оказалась на передовой. В бою под Таунатом 4 мая он, как сказано в приказе по армии, «поднял свою роту и первым достиг цели, несмотря на жестокий огонь противника». В том же бою погиб легионер 1-го полка Сиянин: в составленном Суховым списке россиян, воевавших в Легионе, о нём сохранились лишь полк, дата и место гибели.
27 июня 1925 года у Баб-Тазы, поднимая роту в атаку, Пешков получил пулю в левую ногу. Степень офицера ордена Почётного легиона ему присвоили в порядке исключения, и в представлении подвели итог: одиннадцать лет службы, восемь кампаний, два ранения. Дневник, который он вёл все марокканские годы, стал в госпитале книгой. В 1926 году она вышла в Нью-Йорке под названием «The Bugle Sounds» («Звучит горн»), а в 1927 году в Париже как «Иностранный легион в Марокко», с предисловием Андре Моруа. Потом он несколько лет читал в Америке лекции о французском Марокко и Леванте. Через несколько лет Марокко и Легион пришли и на американский экран: в 1930 году вышел фильм «Марокко» с Гэри Купером в роли легионера.
Письма крёстному
Все эти годы Пешков писал Горькому. Их переписка опубликована в сборнике «Горький и его корреспонденты» (2005), и историк Николай Сухов считает её одним из самых интересных источников о русских легионерах. В письмах из Марокко проходит целая галерея соотечественников, заброшенных на африканскую войну, и описан не только фронтовой быт, но и уклад марокканцев, которые были для Легиона то врагами, то союзниками.
Вот Пешков в крепости где-то в марокканской глубинке. Кроме легионеров, здесь стоят полсотни конников из войск султана, мохазни, и внутри стен живут их жёны и дети, держат скот. Год назад, пишет он, округа была пуста: сильные племена грабили слабых и угоняли их стада. Теперь в полях работают крестьяне, и «сердце радуется, смотря на зеленеющие поля и убранные сады».
А вот его русские. Под началом Пешкова служило много казаков, и он замечал, как они смотрят на бескрайнюю марокканскую долину, вздыхают и роняют обрывки фраз: «Эх, земля-то какая», «Нам бы», «Мы бы», «Тут бы воды». Сухов приводит эти строки, рассказывая о казаках, которые после Легиона остались в Марокко и занялись землёй. Как русские попадали в Легион, мы рассказывали в первой части цикла о русском следе в Легионе, а об их службе и могилах во второй.
Горький спрашивал крестника, как окружающие его русские относятся к «туземцам». Сводя ответы Пешкова, Сухов приходит к выводу: к марокканцам-противникам русские легионеры относились с уважением, к марокканцам-сослуживцам по-товарищески, к мирному населению покровительственно, при этом хорошо понимая, насколько по-разному они смотрят на мир.
Горн и дороги
Читать эти письма стоит внимательно. Пешков был убеждённым апологетом Легиона. О сигнале легионерского горна в покорённых районах он писал Горькому: «Местные жители радуются, когда слышат этот звук». В предисловии к своей книге он изображал легионеров строителями, которые между боями «прокладывают дороги, которые открывают аборигенам их собственную страну».
Сухов показывает и другую сторону. Русские легионеры, как и французы, видели в марокканцах дикарей, если те воевали против султанской власти, державшейся на французских штыках, а покорившихся называли так: «цивилизованные арабы». Жестокую войну с марокканскими племенами, заключает историк, цивилизаторской миссией оправдывал не только Пешков, но и другие русские легионеры. При этом Сухов справедливо замечает, что плодами той строительной работы марокканцы пользуются до сих пор.
Простого ответа здесь нет, и честнее его не искать. Люди, искренне считавшие себя строителями, одновременно были орудием колониального завоевания. Сам Горький, как отмечает Сухов, видел в войне в Марокко форму столкновения цивилизаций, европейского и афро-азиатского взглядов на мир. Письма Пешкова ценны тем, что сохраняют взгляд изнутри, со всеми его слепыми пятнами.
Генерал, посол, легионер
Марокко не отпустило Пешкова и после Рифа. Отслужив несколько лет в Леванте, где он управлял Южным Ливаном, в 1937 году он принял батальон Легиона в Мекнесе. В феврале 1940 года его по возрасту исключили из списков кадровых офицеров, но полк он покинул только 20 августа, уже после поражения Франции. В некрологе потом напишут, что он «отказался принять перемирие с фашистами». Каким путём он выбрался из Марокко, архивы точно не говорят, но в 1941 году Пешков уже служил в Лондоне у генерала де Голля. Похожий путь, от марокканских походов Легиона к «Свободной Франции», прошёл и другой уроженец Российской империи, грузинский князь Дмитрий Амилахвари.
Дальше была большая дипломатия: представитель де Голля в Южно-Африканском Союзе, миссии в Британской Западной Африке, весной 1943 года звание бригадного генерала, затем Китай, где с ноября 1944 года он был послом при Чан Кайши, и с 1946 года французская миссия при союзном командовании в оккупированной Японии. В 1950 году Пешков вышел в отставку, но в январе 1964 года де Голль ещё раз попросил его о деликатной услуге: почти восьмидесятилетний генерал отправился на Тайвань, чтобы объяснить давнему знакомому Чан Кайши, почему Франция признаёт Пекин. Всего у него было около пятидесяти наград, в том числе Большой крест Почётного легиона.
Зиновий Пешков умер 27 ноября 1966 года в Нёйи-сюр-Сен под Парижем. Отпевали его в русском соборе на улице Дарю, гроб несли шесть легионеров, а похоронили его на легионерском участке русского кладбища Сент-Женевьев-де-Буа. На надгробии нет ни генеральского звания, ни титула посла: только имя и слово «легионер».
Что эта история говорит нам сегодня
Судьба Пешкова плохо укладывается в готовые рамки. Еврей по рождению и православный по крещению, крестник Горького и брат одного из создателей советского государства, он полвека служил Франции. Здесь нет злодеев и безупречных героев, зато хорошо видно, как одна эпоха разводит братьев по разные стороны.
Для истории русских в Марокко важнее другое. Письма Пешкова стоят в одном ряду с письмами рядовых легионеров, описаниями подвигов из официального бюллетеня протектората и учётными карточками кладбищ, по которым Сухов восстанавливал эту страницу. Статистику они не заменяют, но дают ей голос, причём голос пристрастный, со своими иллюзиями и своей правдой. А надпись на камне в Сент-Женевьев-де-Буа читается как его собственный итог: из всех званий он оставил то, с которого начинал в 1914 году.
Также использованы: биографическая справка к фонду Зиновия Пешкова (249PAAP) Дипломатического архива МИД Франции (Ла-Курнёв); биографический очерк Б. Гиффре о Пешкове на сайте Объединения ветеранов Иностранного легиона Парижа (AALEP); справка о Д. Амилахвари на сайте Ордена Освобождения.
В основе статьи: исследования Н. В. Сухова «История русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019) и Е. Е. Суховой, Н. В. Сухова «Биографический словарь русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019).
