Иван Иванович
Русские, что между двумя войнами строили в Марокко храмы, к 1960-м годам почти сошли со сцены — кто умер, кто уехал во Францию, Америку или СССР. Но ровно тогда, когда старая эмиграция угасала, в страну приезжала совсем новая русскоязычная община — уже не изгнанники, а молодые советские женщины, вышедшие замуж за марокканцев и приехавшие за мужьями. Между этими двумя мирами стояли несколько русских женщин и одна маленькая церковь.
Смена поколений
К середине века история русского Марокко, казалось, шла к закату. Большинство эмигрантов первой и второй волн рассеялось дальше по миру или состарилось. Для уезжавших страна оставалась дорога не как родина, а как место детства. «Я не чувствую Марокко как Родину, — вспоминала одна из них уже в Париже. — Просто мне это место дорого… потому что там все наши хорошие, добрые детские воспоминания. И потом кладбище. И маленькая церковь…»
Кладбище и маленькая церковь — вот что оставалось от целой эпохи. Но история на этом не закончилась. У неё открывалось неожиданное продолжение.
Новые русские в Марокко
В 1960–1980-е годы в Марокко появилось новое поколение соотечественников. Советский Союз активно учил у себя студентов из Африки и Азии — и многие марокканцы, окончив советские вузы, возвращались на родину с русскими и советскими жёнами. Так, без всякой эмиграции и бегства, в Марокко начала складываться новая русскоязычная среда: не вдовы белых офицеров, а молодые женщины из Москвы, Киева, Минска, связавшие судьбу с марокканскими инженерами и врачами.
Это были совсем другие люди, с другим опытом и другой родиной за плечами. Со старой эмиграцией их почти ничто не связывало — кроме языка. И этого, как оказалось, было достаточно, чтобы протянуть ниточку через поколения.
Мост — церковный приход
Точкой, где два русских мира всё-таки соприкасались, стал церковный приход. Все эти годы храм оставался одним из главных и самых надёжных прибежищ для соотечественников на чужбине, и именно сюда, повинуясь внутреннему чувству, начали приходить некоторые из новоприбывших женщин. Те русские, кто участвовал в жизни прихода, и стали, по выражению историка, «своеобразным мостом» между эмиграцией первых волн и современным русскоязычным сообществом.
Контакты были осторожными, неполными. «Тогда уже в Марокко были советские женщины, которые замуж вышли за марокканцев, но мы с ними очень мало общались, — честно вспоминала представительница старой эмиграции. — Те, которые заходили к нам в церковь, вот с теми мы как-то ещё разговаривали». Граница между мирами проходила прямо по церковному порогу — но там, где её переступали, и начиналось новое русское Марокко.
Предыстория сегодняшней диаспоры
Именно здесь, в этих негромких встречах у церковной свечи, складывалась часть того, что сегодня принято называть «Русским миром». Сообщество, выросшее из советских жён марокканских выпускников, и есть прямой предок нынешней русскоязычной диаспоры Марокко — той самой, ради которой существует и этот сайт.
К этому времени, по наблюдению историка, в русской диаспоре сложилось три типа соотечественников. Одни уверенно называли себя «людьми мира», поликультурными личностями на стыке цивилизаций, для которых Марокко навсегда осталось «своим». Другие хранили «русскость» как знамя, а Марокко считали лишь «полустанком» на своём пути. Третьи «офранцузились», с детства впитав французскую культуру и связав жизнь с Францией и Марокко. Новые приезжие добавляли к этой палитре ещё один оттенок — советский, — и все вместе они и образуют пёстрое русскоязычное Марокко наших дней.
Получается, что между белым офицером, сошедшим с корабля в Бизерте в 1921 году, и сегодняшней москвичкой, преподающей русский в Рабате, есть прямая, пусть и тонкая, линия. Она протянута через храм, через язык, через память — и не прерывалась ни разу за сто лет.
На этом наша стартовая серия о русском Марокко делает круг и возвращается к началу — к вопросу о том, как вообще возникают и живут диаспоры. Ответ, который даёт марокканская история, обнадёживает: общины не столько «заканчиваются», сколько перетекают одна в другую. Уходит одно поколение — приходит другое, по-своему русское; меняются причины приезда — с бегства на любовь, с изгнания на учёбу, — но язык, вера и память передаются дальше, как эстафета.
Советские жёны марокканских студентов сами вряд ли думали, что продолжают дело бизертских моряков и касабланкских княгинь. Но они его продолжили. И сегодняшняя русская речь на улицах Рабата и Касабланки, русские классы и православные службы — живое доказательство того, что эта столетняя нить не только не порвалась, но и тянется дальше, в новый век.
В основе статьи — исследования Н.В. Сухова «История русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019) и Е.Е. Суховой, Н.В. Сухова «Биографический словарь русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019).
