Иван Иванович
Они расходились почти во всём — в отношении к Советскому Союзу, к итогам войны, к тому, на чьей стороне правда. Они молились в разных храмах и нередко считали друг друга если не врагами, то чужими. И всё же, когда после войны в Касабланку хлынули тысячи беженцев без гроша за душой, именно «белые» эмигранты первой волны — те самые, что часто видели в новоприбывших предателей, — находили им работу, школы и врачей. Это история о человечности, которая оказалась сильнее идеологии.
Две с половиной тысячи и горстка помощников
После Второй мировой в Марокко перебралось больше двух тысяч русских «второй волны». Для людей, прошедших плен, лагеря и бегство через всю Европу, выживание на новом месте без посторонней помощи было бы почти невозможным. И помощь пришла — прежде всего от тех, кто осел в стране десятилетиями раньше.
Масштаб этой тихой работы поражает. «Один Бог знает, сколько людей они спасли своими связями и усилиями, — вспоминал современник. — Денег у них было мало, но была старая русская школа помощи ближнему… всего, насколько знаю, двадцать семь человек местных русских помогли с трудоустройством, учёбой, лечением двум с половиной тысячам человек… Спасибо им и вечная память!» Двадцать семь — и две с половиной тысячи. Соотношение, в котором вся суть.
Княгиня, адмирал и «школа помощи ближнему»
У этой солидарности были имена. Княгиня Варвара Васильевна Урусова, которой было уже под восемьдесят, возглавляла в Марокко старую организацию Русского Красного Креста. Её дочь, Варвара Подчерткова, и зять, полковник Генерального штаба Алексей Подчертков, встречали прибывающих в Касабланке. Адмирал Александр Русин — последний начальник Морского генерального штаба Российской империи, один из самых уважаемых людей колонии — был заместителем председателя общины; известно, например, что расходы на похороны нищего, одинокого бывшего легионера он попросту взял на себя.
Действовал и целый комитет, помогавший детям перемещённых лиц поступать в школу, одеваться, находить врачей. «Они к нам относились хорошо, они даже нами занимались… помогал детям поступать в школу, одеваться и находить докторов, чтобы лечиться», — вспоминала одна из приехавших. Подключались и международные организации — Красный Крест давал займы на обучение детей, — но решающей была именно помощь «старых русских марокканцев».
Помощь поверх неприязни
Здесь важно не впасть в умиление. Между двумя волнами лежала глубокая трещина. Многие старые эмигранты считали новоприбывших предателями и коллаборационистами — обвинение, которое, как трезво замечает историк, было справедливым «может быть, не больше чем наполовину»: среди «второй волны» были и сотрудничавшие с немцами, и просто перемолотые войной люди без всякой вины. Та же самая разница в отношении к СССР, что кормила церковный раскол, холодила и человеческие отношения.
И всё-таки помощь шла. Те же люди, что спорили о паспортах и юрисдикциях, организовывали для вчерашних чужаков работу и лечение. Показательно и то, что неприязнь к коллаборационистам обычно не распространялась на бывших офицеров императорской и Белой армий: когда в 1949 году в Касабланку добрался Владимир Бутков, в войну носивший капитанский чин вермахта, его «дружески приняла группа Белых офицеров» во главе с полковником Подчертковым. Солидарность была не безоглядной и не святой — она была разборчивой, живой, человеческой. Но она была.
Помогали, конечно, не только свои. Беженцам второй волны протягивали руку и международные организации: Красный Крест давал займы на обучение детей во французских школах, Всемирный еврейский конгресс поддерживал эмигрантов-евреев из СССР, что-то делала и администрация протектората. Но в этих случаях речь шла о деньгах и формальностях. Первая же волна давала то, что не купишь, — связи, работу, нужное слово в нужном месте и само ощущение, что ты среди своих. Деньги помогали выжить; соотечественники помогали жить.
Что эта история говорит нам сегодня
Историю русского Марокко часто пересказывают через её раскол — и он был настоящим. Но рядом с расколом жило и другое: способность глубоко разделённой общины в нужный момент выбрать милосердие вместо приговора. Двадцать семь немолодых, небогатых людей вытащили из нищеты две с половиной тысячи — не потому, что были с ними согласны, а потому, что те были свои, русские, и им было плохо.
«Старая русская школа помощи ближнему» оказалась прочнее любой идеологии. И в этом, пожалуй, главный нравственный итог всей этой истории: можно непримиримо спорить о прошлом и будущем России — и при этом накормить, одеть и выучить тех, с кем споришь. Сегодня, когда несогласие так часто превращается во вражду, об этом особенно стоит помнить: чужая беда не спрашивает партийного билета.
В основе статьи — исследования Н.В. Сухова «История русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019) и Е.Е. Суховой, Н.В. Сухова «Биографический словарь русской эмиграции в Марокко в ХХ в.» (ИВ РАН, 2019).
